Глава 3 Книга "ВДА в поисках баланса"

Глава 3

Баланс реальности

3.1. Молчание

Одной из наиболее характерных и одновременно мало осознаваемых проблем взрослых детей алкоголиков является молчание.

В ситуации неопределённости ВДА чаще выбирают не говорить. Не возражать. Не уточнять. Не проявляться. Это молчание не возникает во взрослом возрасте — оно начинается в детстве и постепенно закрепляется как способ выживания.

Ребёнок, растущий в алкогольной семье, сталкивается с невозможностью предсказать последствия своих слов. Любая фраза, сказанная в присутствии родителя, может с равной вероятностью вызвать:

одобрение;
раздражение;
вспышку гнева;
или вовсе остаться неуслышанной.

Слова могут быть искажены, переосмыслены, использованы против него. В такой среде речь теряет свою функцию — она больше не помогает устанавливать контакт с реальностью.

И тогда формируется решение.

Молчание как решение

Когда-то, очень давно, в тот момент, который уже невозможно вспомнить, ребёнок принимает внутреннее решение:

молчать.

Это решение не формулируется словами. Оно не осознаётся. Но оно оказывается точным и эффективным в той среде, в которой приходится выживать.

Однажды, когда все вокруг были большими — намного больше меня, я принял(а) мужественное решение: молчать.

Я не помню тот день и ту минуту, но продолжаю следовать этому решению до сих пор.

Как проявляется молчание

Во взрослом возрасте это решение продолжает действовать автоматически.

Молчание проявляется в самых разных формах:

Я не говорю «нет» в ответ на просьбы и требования.
Я не делюсь информацией о себе и своих близких.
Я не высказываю своё мнение, даже если оно есть.
Я скрываю свои ошибки, трудности, недовольство.
Я скрываю от себя свои желания и намерения.
Я не позволяю себе чувствовать и выражать эмоции.
Я не умею хвалить и не умею выражать недовольство.

И это далеко не полный список.

Со временем человек может перестать замечать, что он хотел сказать. Мысль возникает — и исчезает, не дойдя до слов.

Телесное переживание молчания

Молчание — это не только поведенческий паттерн. Это телесное состояние.

Его можно почувствовать:

в горле — как сжатие или ком;
в груди — как тяжесть или остановка;
в шее — как напряжение;
в руках — как скованность;
в голове — как пустота или заторможенность.

Когда человек замолкает, меняется дыхание. Оно замирает — на вдохе или на выдохе.

И в этот момент возникает внутренний конфликт: желание сказать — и невозможность это сделать.

Я понимаю, что хочу говорить. Я принимаю решение говорить. Но в какой-то момент силы уходят — и я снова молчу.

Психологическая функция молчания

Молчание выполняет важную функцию — оно защищает от:

стыда;
страха;
отвержения;
агрессии.

Но одновременно оно разрывает связь:

с собой;
с другими;
с реальностью.

Человек перестаёт быть участником происходящего. Он становится наблюдателем — и часто даже неосознанным.

Начало молчания

Точный момент, когда молчание стало стратегией, редко доступен памяти. Но он всегда связан с эмоционально значимым опытом.

Это может быть ситуация, в которой:

слова были отвергнуты;
правда была наказана;
чувства были обесценены;
проявление себя стало опасным.

Вопросы для осознавания

Попробуйте вспомнить:

При каких обстоятельствах вы впервые замолчали?
Какую ситуацию можно считать началом «эпохи молчания»?
Какие эмоции легли в её основу?

Это могут быть:

страх;
стыд;
отвращение;
любовь;
ярость;
отчаяние;
печаль;
обида.

Терапевтический акцент

Молчание — это не слабость. Это когда-то принятое сильное и необходимое решение.

Но то, что помогало выжить тогда, сегодня может мешать жить.

И восстановление баланса реальности начинается с очень простого, но сложного шага:

👉 заметить своё молчание
👉 и постепенно возвращать себе голос

Эта глава описывает молчание как раннее решение, ставшее частью нарушенного баланса реальности.

Глава 3

Баланс реальности

3.2. Вытеснение воспоминаний про алкоголь

У каждого ВДА есть очень важный опыт — опыт того, что его не слышат. Именно в этих моментах начинается молчание. Именно там мы когда-то перестали говорить, перестали проявляться, перестали признавать себя — свои чувства, свою правду, своё существование. И сейчас наша задача — вернуться туда.

Инструкция для ведения группы

Мы будем говорить по очереди. Первым начинает тот, у кого откликается тема, у кого появляется воспоминание, у кого совпадает внутреннее ощущение.

Не нужно искать самое правильное или самое тяжёлое. Достаточно того, что что-то отозвалось.

Важно, чтобы кто-то начал первым — он разогревает пространство, открывает доступ к тому, что у остальных пока ещё спрятано.

Как устроено вытеснение у ВДА

У взрослых детей алкоголиков есть одна особенная способность — вытеснение. Но это вытеснение устроено специфически. ВДА вытесняют не просто болезненное. Они вытесняют всё, что связано с алкоголем. Слой за слоем.

Мы можем помнить праздник — людей, разговоры, атмосферу. Но не помнить, что в этот момент родители были пьяны. Мы можем вспоминать прогулку — парк, движение, какие-то детали. Но не замечать, что рядом был человек в состоянии опьянения. Мы можем помнить события, но не помнить их главный контекст.

Как будто из реальности вырезан целый пласт. Не отдельные эпизоды — а сам факт алкоголя.

Что исчезает вместе с алкоголем

И это поразительно, потому что вместе с алкоголем из памяти уходят не только травматические, тяжёлые моменты, но и хорошие. Тёплые. Значимые. Всё, что происходило в присутствии алкоголя, становится размытым, обрезанным или вовсе исчезает.

Реальность перестает быть реальной. Мотивы поступков и слов запутываются, характеры людей приобретают невозможные черты, логика событий рушится. Опыт словно потертый ковер сохраняет лишь намеки на общий орнамент.

Как скрытый опыт влияет на настоящее

Этот опыт не исчезает на самом деле. Он продолжает работать. Но работает скрыто, вне осознавания. Как будто изнутри он создает картину реальности, подменяя действующих лиц, события, слова.

И тогда в настоящем, перед нами в обыденной ситуации уже не близкий любящий человек, а пьяный отец, за которого стыдно.

Скрытый опыт влияет на наши реакции, решения, состояния, отношения. Он «ворует» у нас текущую жизнь, подменяя ее вытесненными эпизодами прошлого — но мы не понимаем, что именно происходит и откуда это берётся.

Задача терапевтической работы

Поэтому наша задача — достать этот опыт обратно. Не для того, чтобы снова пережить боль, а для того, чтобы связать его с реальностью, встроить в осознание и вернуть себе управление своей жизнью.

Чем больше мы будем осознавать эпизоды, в которых присутствовал алкоголь, тем яснее станет наша внутренняя картина и тем легче станет отделять внутреннюю реальность от текущих событий в здесь и теперь.

Фокус внимания в этой теме

Травматических ситуаций в жизни может быть много, но сейчас нас интересуют не все. Нас интересуют только те эпизоды, где есть алкоголь.

Неважно, были они неприятными или, наоборот, хорошими. Это может быть радостное событие, праздник, поездка, прогулка. И это особенно важно, потому что именно эти моменты часто оказываются вырезанными из памяти.

Приглашение к воспоминанию

Попробуйте сейчас и вы вспомнить ситуации, в которых вас не слышали. Где вы не могли сказать. Где ваше слово не имело значения. И попробуйте увидеть — был ли там алкоголь? Или хотя бы ощущение, что он там присутствовал.

Не обязательно помнить всё точно. Достаточно чувства, намёка, внутреннего знания.

Эта работа — не просто про воспоминания. Она про возвращение голоса. Про восстановление связи с реальностью, с опытом и с собой.

И каждый рассказ — это маленький шаг из молчания.

Эта глава продолжает тему баланса реальности и описывает вытеснение алкоголя как особый механизм утраты контекста, связности опыта и собственного голоса.

Глава 3

Баланс реальности

3.3. Правда

Следующая причина искажения реальности — постоянная ложь в алкогольной семье. Эта ложь редко выглядит как откровенный обман. Она тоньше. Она повседневна. Она становится частью воздуха.

Ребёнок растёт внутри историй, которые не совпадают с тем, что он видит. Мама говорит, что папа заболел. Папа лежит, не встаёт, не отвечает. В доме тихо, вязко, тревожно. Но это не болезнь. Это похмелье.

Мама говорит, что сама плохо себя чувствует. Что нужно вести себя тихо. Что нельзя шуметь. Что она устала. Но это не усталость. Это последствия вчерашнего вечера, о котором нельзя говорить.

Говорится одно. Происходит другое. И между этим — пустота, в которую ребёнок пытается заглянуть и понять. Но объяснения нет.

Ложь распространяется на всё. На деньги, на быт, на отношения, на работу, на ребёнка. Из отдельных фраз складываются целые истории. Истории, которые объясняют происходящее — но не имеют к нему отношения. Они повторяются раз за разом, снова и снова, пока не начинают звучать убедительно. Пока в них не начинает верить сам рассказчик.

Ребёнок живёт внутри этих историй. Он видит одно — но слышит другое. Он чувствует напряжение, страх, стыд — но ему говорят, что всё нормально. Он замечает несоответствия — но их перекрывают словами.

И постепенно он делает вывод. То, что я вижу — ненадёжно. То, что я чувствую — не соответствует реальности. Правда — это то, что говорят взрослые.

Но и взрослые говорят разное. Сегодня — одно. Завтра — другое. И тогда исчезает сама возможность опереться на правду.

Правда становится не фактом, а версией. Версией, которая может измениться в любой момент.

Так ребёнок учится жить во лжи. Не как в чём-то неправильном. А как в норме. Ложь перестаёт быть нарушением — она становится способом поддержания мира. Способом объяснить необъяснимое. Способом скрыть то, что нельзя вынести наружу. Способом выжить.

Со временем человек начинает воспроизводить этот способ. Он сглаживает факты, недоговаривает, подменяет смыслы, создаёт удобные версии происходящего. Иногда он врёт другим. Иногда — себе. И не всегда может заметить разницу. Потому что когда-то правда перестала быть опорой.

3.4. Недоверие себе

Если ложь разрушает реальность снаружи, то следующий шаг — разрушение опоры изнутри. Недоверие себе формируется постепенно, из множества повторяющихся ситуаций, в которых опыт ребёнка не подтверждается реальностью взрослых.

Пьяный родитель что-то говорит вечером. Громко. Уверенно. Обещает, угрожает, объясняет. На следующий день — тишина. «Я такого не говорил».

Ребёнок пытается напомнить. «Ты обещал…». В ответ — «Не выдумывай». «Тебе показалось». «Такого не было».

Обещания не выполняются. Планы меняются. Всё может оборваться в любой момент. И при этом ответственность отрицается.

Очевидное становится неочевидным. «Ты же пьяный» — говорит ребёнок. «Я не пьяный» — отвечает взрослый.

И в этот момент рушится не только доверие к родителю. Рушится сама возможность опереться на восприятие.

Постепенно ребёнок начинает сомневаться — в своей памяти, в своих ощущениях, в своей способности понимать происходящее.

Но реальность не только отрицается — она переписывается. Про ребёнка начинают рассказывать истории, которых не было. Ему приписывают черты, чувства, состояния.

И если он не чувствует этого — возникает разрыв между тем, что он чувствует, и тем, что ему говорят, что он чувствует.

Постепенно формируется внутренняя позиция. Я не знаю, что со мной происходит. Я не понимаю, что я чувствую. Мне нельзя доверять.

Недоверие к себе становится не мыслью, а способом существования.

Во взрослом возрасте это проявляется как постоянные сомнения, поиск внешнего подтверждения, невозможность опереться на своё чувство.

И тогда правда оказывается недоступной с двух сторон. Снаружи — потому что она была искажена. Изнутри — потому что ей нельзя доверять.

Терапевтический смысл

Восстановление баланса реальности — это не просто «перестать врать». Это возвращение к фактам, признание своего опыта, восстановление связи между ощущением и смыслом и самое важное — возвращение доверия к себе.

Потому что без этого невозможно опереться ни на одну правду.

Этот текст оформлен как непрерывное повествование в книжном стиле без структурных списков.

Истории клиентов

Истории молчания

Ниже собраны истории клиентов без редактирования текста. Каждую историю можно раскрыть отдельно.

Об этом никто не говорил.

Бухали все. Это было не стыдно. Это было нормой. Девочки только однажды сказали за моей спиной: «Вова пьет». Это мой отец. И мне стало стыдно. И все. Больше я к этому вопросу вообще не возвращалась. В моей семье это тоже было нормой. Про это вообще никто не говорил. Я не знаю, как жить с трезвым папой.

Я молчу как все. С одной стороны это стыдно, с другой стороны – все так делают.

Я когда была маленькой, 5 или 6 лет. Я увидела фотографию, на которой моя мама была с подругой. Она отпаивала подругу. Рядом стояло ведро и вся вот эта атрибутика, когда человеку плохо и его рвет. Я в этот момент очень четко поняла, что я сама себя остановила. Мне это не понравилось, но я не стала маме задавать вопросов, потому что я видела, что для нее это мило, смешно, по-дружески. Я поняла, что если я сейчас скажу, что это фу, это неприятно, зачем это делать, да еще фотографировать. Но тогда я буду в каком-то диссонансе со своей мамой. (опускает глаза, начинает теребить покрывало, передвигать вещи, справившись с волнением говорит «Вот»). До сих пор у меня сбиты вообще прицелы по поводу того что хорошо, что плохо.

Я молчу, чтобы не обидеть. Мне не нравится, а им приятно.

Мне было 3-4 года. Мама жила с каким-то мужчиной. Они, видимо, ставили брагу. И я помню, что пришел участковый. Было очень много снега и они выливали в этот снег большие 50 литровые фляги. Я помню этот горох сверху. И я помню мамино выражение ужаса и стыда и какие-то ее гневные высказывания в адрес участкового. Очень смазанные воспоминания.

Я молчу, потому что это если кто-то узнает, о будет ужас и стыд, как перед участковым.

Мне было лет 11-12. И это тоже бы криминальный район, криминальный барак. Пили в основном все. И была одна женщина, даже имени ее не помню. Помню только, что ее звали Шаболда. У нее дочка была Наташа, ей было 14 лет. И на тот момент она уже была и наркоманкой и проституткой. И она в состоянии алкогольного опьянения ехала, и она врезалась и она умерла. И я помню, как говорили про это все. Говорили про это с осуждением и некоторым облегчением. «Ну, конечно, у нее же такая мать». Я помню, как моя мама (алкоголичка) говорила про это. И мне было странно. Но получалась, что моя мама немножечко лучше. И это очень сложная для меня история.

Я молчу, потому что хочу жить. Если я признаю, что мама алкоголик, то я должна спиться и умереть.

Мне было 5-6 лет. И мы общались с ребятами. И они были из неблагополучных семей, но мы с ними прекрасно дружили. И когда у них что-то происходило не так, мама все время говорила: «Слушай, ну у них же родители бухают. Ну что с них взять. Ну они же семья алкоголиков.». Ее отношение полностью выражалось в этом слове «Бухают». И когда моя мама вышла замуж и отчим забухал. И я тогда подумала, что если я признаю, что он бухает, то я значит буду такая неблагополучная. Потому что если кто-то бухает я неблагополучная. Это значит что-то со мной что-то плохо. Хотя я помню изнутри детского опыта, что эти дети были для меня прекрасными друзьями. Но это мамино отношение. Ну они же никчемные. Они же дети алкоголиков. Означало что я никчемная.

Я молчу, потому что не хочу быть отвергнута и осуждаема, как неблагополучная.

Я была маленькая и в то время когда у меня дед валяется на полу, вообще в стельку пьяный, и у него изо рта идет жуткая коричневая пена. Мне безумно интересно, но я понимаю, что это страшно. Но я боюсь это спросить. А по бабушке не понятно. С одной стороны она делает вид, что это нормально в его-то ситуации, при этом очень брезгливо к нему относится. Она не суетится, не проявляет признаков страха, не беспокоится. И я не понимаю, как относится к этой коричневой жидкости. Это нормально или ненормально.

Я молчу, потому что не понимаю, почему страшно только мне.

Рядом с домом стояло общежитие. Там жили неблагополучные семьи. У них ничего не было, и покушать не было, и одежды не было. И было так неловко и родителям и бабушке перед ними. Ну, они же такие же вот все. Они какие-то несуразные, отвратительные грязные. Мы другие, но при этом мой дед лежит пьяный. Деда нельзя поднять на диван, потому что он, то ли помирает, то ли что?

Я молчу, потому что мы «не такие» и это надо выучить и повторять.

Я жил в другой стране. Мой отец трудился на закрытом предприятии. И понятно, что если бы стало известно, что он выпивает… В поколении отцов выпивали практически все. Начальники, специалисты, делавшие реально подвиги для страны. Это была бы потеря работы. В этом смысле я знаю одно, что работа и алкоголь несовместимы. За всю мою жизнь не было ни одной ситуации, когда бы я пил на работе, когда алкоголь бы помешал работе. Это раз. Советский алкоголизм он был очень страшный. Он был очень физиологичный. И в этом смысле потеря контроля в другом, не толерантном к этому обществе было очень неприятно. Люди переходили в разряд «неприкасаемых». Если по моей внутренней шкале, алкоголик это было страшнее, чем разведенная женщина, а самое страшное это пьющая разведенная женщина. Была сильная градация по уровням социального падения и осуждения. Отец не идет на работу, и никто не должен знать, почему он не идет на работу. Папа врет по телефону, а я при всем этом присутствую.

Я молчу, потому что я соучастник, я член уважаемого тайного общества. Между нами существует тайный сговор, его считают преступным, но мы никому не вредим. На работе пить нельзя, мы на работе не пьем.

Я жила в деревне. Отец ушел из семьи рано. Они развелись когда мне было несколько месяцев. И я росла с таким поддекстом, что твой отец алкаш и ты будешь такая же. Я увидела его впервые, когда мн было лет 13. И я не поняла. Вроде нормальный мужик. А они его так жестко поливали оскорблениями (г**щем). При этом дед бухал люто. Мама часто говорила «никому не говори». Отчим там жжет – отжигает. А ты никому не говори, типа у нас там все хорошо. И огромный, огромный стыд.

Я молчала, потому что мне запрещали говорить. Помню только страх, стыд и возмущение.

Дедушка пил, уходил в запои, и вместе с ним начала уходить в запои и бабушка. И надо было как то решать эту проблему и родители привезли бабушку к нам в дом, чтобы ее кодировать. Ее надо было держать в далеке от спиртного. И каждый раз, когда к нам приходили соседи, друзья, знакомые и спрашивали «Почему она так долго живет?». Мама так говорила что бабушка приехала в гости. Что ее надо показать врачам. Возраст и все такое. А когда гости уходили она выдыхала и однажды обмолвилась, что позорище то какое, что женщина в таком возрасте уходит в запои. Как стыдно то. И осталось в моей душе двойственность. С одной стороны о бабушке так нежно заботятся, ухаживают, а с другой стороны как стыдно то. Нет, мы будем держать красивую картинку. Папа бизнесмен, мама домохозяйка, дом полная чаша, а на самом деле на заднем плане фоном проходило, а стыдно то как.

Я молчала, потому что вместе с родителями поддерживала красивую картинку, зная, что за ней стыд.

Моя мама пила. И каждый раз отвозила меня к крестной. И крестная часто спрашивала меня «Ну что, мама пила?». Мама мне, разумеется, запрещала говорить, что она пила. А у крестной были дети, мои двоюродные братья и сестры. И я все никак не могла понять, почему я себя какой-то ущербной по сравнению с ними себя ощущаю. Я должна стараться быть другой, чтобы не показаться им какой-то ущербной. Потому что там хорошо все, а у меня плохо.

Я молчала, потому что мама сказала не говорить. Но ко мне все равно относились как к ущербной.

Никто не говорил прямо. Все транслировалось невербально. И это самое страшное. Вдруг губы поджимаются и разговор сходит «на нет», если поднимается эта тема. И глаза отводят в сторону. В тот момент есть ощущение дикого стыда. И совершенное нежелание иметь к этому какое либо отношение. Я не хочу эту ситуацию видеть, потому что я не хочу видеть последствия. Что интересно я заметила градацию. Есть алкаш, есть алкоголик, есть человек пьющий, еще есть выпивающий. Это одно и то же. Но за каждым из этих слов стоит разный образ. Мне было 14 лет, и я занималась собакой, ко мне относились с восторгом и уважением, Потому что не было детей, которые так хорошо воспитывает своих собак. У нас был свой мир собачников. Когда мой папа вошел в этот мир и вышел из него. Со мной перестали здороваться.

Я молчу, потому что со мной перестали здороваться, когда узнали.

Мне было 4, брату было 8 и у нас в соседнем дворе жили, ну примерно с такой же разницей в возрасте, ровесник брата Славка и у него была сестра Катька. И мы все вместе играли во дворе, когда Славка стал драться с братом. И мама сказала, что у славки такая семья, «Защити Маринку от Славки». У них отец алкоголик. Он их бъет. А Славка после этого бъет Маринку. Какой бедный парень. Какие бедные дети. Но ты Маринку защити. Я стала отличницей в школе, потому что сказали, что Славка двоечник. Я ни в чем не хотела быть похожа на Славку.

Я молчу, потому что от детей алкоголиков надо держаться подальше.

В моей семье родители папы не принимали маму. И всячески старались, когда я была у них в гостях, старались маму унизить или фразу, какую-то пустить, словом настроить меня против мамы. Я вспоминаю, когда мне было 12 лет. Я приехала к бабушке с дедушкой. Как раз накануне у нас был какой-то праздник. И приходили друзья родителей. И мама видимо отравилась, почему-то ее рвало всю ночь. Мама никогда не была склонна к алкоголю. Я думаю, это было пищевое отравление. И я по детской наивности все это рассказала. И бабушка сказала, ну вот, нам еще алкоголиков не хватало. И внучка наша будет алкоголиком. У меня в душе все этому воспротивилось, и я спросила: «А почему мама должна быть алкоголиком». (Именно папа мамы, дед, был алкоголиком). Тогда бабушка сказала: «Ну, дед то был алкоголик». И вот тогда я испытала острое ощущение боли за маму. Мою маму унизили, хотя она не была в этой области виновна. Это была очень болезненная нота, и мне было обидно.

Я молчу, потому что не хочу, чтобы маму считали алкоголиком.

Я вспоминаю одну историю. Я наверно была в подростковом возрасте. Папа у меня алкоголик до сих пор. Он побил маму. У нее был безумный синяк, и она не могла идти на работу. И я помню, что она просила меня позвонить на работу. Надо было сказать, что она не придет, потому что она плохо себя чувствует. Мне не хотелось делать это, это же неправда, но мне сказали, что так надо. Меня прямо научили это делать. Это было странно.

Я молчу и вру, потому что мне сказали, что так надо.

У нас во дворе стоял стол, на котором играли в домино, и карты и там как раз собирались алкоголики. Они собирались, но мой папа еще не был алкоголиком, потому что его не было за тем столом. В меня было брошено «Твой отец алкоголик уже где-то в подростковом возрасте». А в детстве я не считала что мой папа алкоголик. При всем притом, что когда я была шестилетней, и он приходил с работы, я его обнюхивала. Я выясняла, пахнет ли от него перегаром или нет. Я на него не ругалась. Это была не моя война.

Я молчу, потому что это не моя война.

Хочется рассказать историю о том как, я уже взрослая была ну лет 12 или 10. Я шла с ним на работу в день получки. В надежде, что он придет и донесет деньги. И почему-то это было и стыдно и несуразно немного. И когда возвращались домой он все равно где-то смог выпить, потому что был веселее. Я помню он в очереди начал стоять. И он веселый и подвыпивший стал кокетничать, я не знаю, приставать к женщине, которая была в этой очереди. Я почему-то эту историю сейчас вспомнила. И мне было как-то так в четверне стыдно. Т.е. становился необыкновенно обаятельным. А я была взрослая и я уже понимала что происходит. И я не могла сказать, что я уже все понимаю.

Я молчу, потому что они думают, что я ничего не понимаю. И если узнают, что понимаю, то им станет стыдно и больно как мне.

Мне очень сложно вспомнить историю, в которой бы кто-то осуждал такой случай как у моей мамы. Ни у кого из моего окружения не было мамы алкоголика. Я была в полном вакууме. Вокруг меня и до сих пор нет ни у кого мамы алкоголика. И именно поэтому, я для себя решила, что об этом говорить нельзя. Я ходила к своим друзьям и не видела там мамы алкоголика. Я была абсолютно свято убеждена, что у меня просто супер-вопиющая язва на теле, которую я должна скрывать.

Я молчала, потому что я так решила.

Если честно, я прям таких стигм не помню. Мое знакомство с таким глубоким алкоголизмом началось лет в 6 или в 5 через мою лучшую подругу, соседку по лестничной площадке. У нее папа пил. К нему не было никакого специального отношения, но он был местной достопримечательностью. Потому что однажды, он вызвал санитаров, и решил, что это инопланетяне и прыгнул со второго этажа. Ну как сказать, местный дурачок. Ну а второй яркий случай. У нас была знакомая у родителей, звали ее Тетя-Света-Хромоножка. У нее погиб муж, причем неплохой муж. Она осталась одна с дочерью и на фоне этого начала потихоньку спиваться. Не в лучшей компании, не сказать, чтобы она там «валялась под забором» или еще что. Но репутация у нее была не самая хорошая. И вот я помню, как тетя света осталась у нас. Вечером у родителей, было какое-то веселье. На следующее утро выяснилось, что Тетю-Свету вырвало на наше покрывало, она утром его стирала. При этом, у нее все было хорошо. Ну, представляете, как выглядит похмельное утро глазами ребенка. После этого она куда-то ушла, потом за ней ушел пить и папа. Мама осталась дома, но при этом, осталось ощущение грязи, в которую мы окунулись. Ну и как это понять, что твой родной папа уходит куда-то, с этой женщиной и ее знакомыми пить. Это… было как грязное пятно.

Я не хочу видеть это грязное пятно до сих пор.

Мой папа пил с самого детства, но никто не говорил, что он алкоголик.

И я говорила своему брату: «Папа у нас алкоголик».

«Нет, ты что! Алкоголики это те, что лежат под заборами».

А я отвечала: «Он же пьет каждый день!».

Но он так и не поверил, что папа алкоголик.

Я молчала, потому что мне никто не верил.

Я не могу вспомнить ситуации, где бы меня что-то вынуждало молчать. Только крутиться, как два милиционера уводят моего папу в милицию в медвытрезвитель. А мы жили в общежитии. Через дорогу от милиции. И я смотрю с тоской. Что его куда-то ведут. А мне его так жалко, что его куда-то ведут. И вроде бы он напился, орал и кидался на маму. И мама говорит, что он проспится и вернется. А мне его так жалко. Что они его уводят и что там дальше будет.

Я молчу, потому что хочу верить, что папа – хороший.